[ Pobierz całość w formacie PDF ]
.Потому-то и уместно использовать короткую автомобильную поездку этой троицы от торфяного болота до Липро-са (ничем, кроме разговоров, недоступных пониманию непосвященных, не примечательную) для краткой информации, хотя будущим поколениям читателей она уже не понадобится, поскольку они получат ее в начальной школе из хрестоматии или учебника по истории, где будет помещен и неизвестно кем написанный масляными красками портрет, с которого серьезно и строго смотрит на нас тощий молодой человек с детскими глазами.По всей вероятности, под портретом будет написано: «Макс Шведенов, 1770–1813, прогрессивный историк и революционный поэт», — а этого пока достаточно, чтобы понять, что породило заключенный на темной лесной дороге дружеский союз: объект исследования и толкования, к которому наши два персонажа пришли очень разными путями.Совсем недавно об этом говорил профессор Менцель в своем радиоинтервью.Исходной точкой он взял известное высказывание Гёте (которое он наверняка знает наизусть), касающееся культурного наследия.Сперва он назвал его чрезвычайно важным, ключевым, сказал, что его значение выходит далеко за рамки своего времени, а затем поставил вопрос, охватывает ли оно весь круг относящихся сюда проблем, и смело ответил на свой вопрос отрицательно.Культурное наследие, которое нам надлежит освоить, обширнее того, что мы унаследовали от наших отцов: к нему относится и то, что было отброшено, растрачено или позабыто ими.Ибо те, кого Гёте метафорически назвал «отцами», для нас ведь буржуазия, которая, хотя и искусно драпировала свою страсть к наживе интересом к культуре, все же не стремилась поддерживать прогрессивные тенденции.Давно, еще студентом, он пришел к мысли, что на карте нашего прошлого есть белые пятна, которые ждут исследования; эта мысль постепенно в нем зрела и дала ему силы систематически и последовательно изучать в своей области науки (как всем известно, он историк) несправедливо, но не случайно забытые имена.Скрытый намек Меринга натолкнул его на Шведенова.То обстоятельство, что последний был весьма значительным поэтом, оказалось созвучным индивидуальным склонностям профессора.Вскоре он познакомит общественность со своей книгой об этом представителе немецкой ре-волюпионной демократии, плодом многолетних изысканий.Само заглавие — «Бранденбургский якобинец» — делает, собственно говоря, излишним сообщение о том, что данное открытие обогатит сокровищницу революционных традиций драгоценным камнем особого сияния.«Ибо в исторических и литературных творениях Макса Шведенова, — завершил свои рассуждения профессор Менцель, — дан блистательнейший ответ на вопрос, который штурм Бастилии поставил и перед Германией».Когда Менцель однажды спросил, что привело его к Шведенову (мы забегаем вперед и говорим о том времени, когда оба друга были уже на «ты»), Эрнст Пётч не мог ничего сказать ни о такой систематичности, ни о такой последовательности, ни о таком широком взгляде, которым охватываешь и общие задачи, чтобы решать их в своей специальной области.После долгих колебаний, после длительных размышлений, после попытки отделаться от вопроса кратким «случайно» он в конце концов смог повести речь лишь о себе самом, о своих чувствах, своих пристрастиях, своих интересах, даже об одной быстротечной любовной истории, о своих уроках, которые он стремился оживить краеведением или по крайней мере использовал краеведение как повод, чтобы заставить вместо церковных книг изучать учебники, когда, например, ему казалось важным документально обосновать упоминание в одном из писем Шведенова жительницы Липроса по имени Доретта.Всегда, когда Пётчу приходилось говорить о себе, он сбивался с одного на другое, и Менцель, не имея терпения следовать за рассказом, резюмировал: «Значит, ты пришел к М.Ш, через краеведение», попав тем самым почти в точку.Ибо Пётч любил лишь то, что было ему близко, и овладеть для него значило — изучить как можно глубже.Если Менцель словно стоял на наблюдательной вышке и глядел вдаль в подзорную трубу, то Пётч как бы стоял с лупой на плоской земле, где любая изгородь закрывала обзор.Его знания были ограниченны, но в пределах этих границ универсальны.Он не интересовался ботаникой, но окружающие деревню сосны были изучены им вплоть до структуры древесины [ Pobierz całość w formacie PDF ]